Хатха-йога как алхимия действия

Некогда в прошлом, когда автор этого сайта был ещё не так беспечен, как ныне, и иногда с умным видом выступал на различных йогических форумах, однажды им была озвучена мысль: "Хатха-йога - абсолютно бесцельное занятие". С его точки зрения, породившей эту крамольную мысль, любую совокупность обстоятельств, позиционируемую как цель практики хатха-йоги, неминуемо ждёт изменение вплоть до полностью противоположного состояния.

Вот, например, здоровье. Здоровье тела или даже ума, о чём любят говорить многочисленные агитаторы от йоги. Ну, хорошо. Вот, достигли. И что?

Человек, достигший стопроцентного здоровья тела, неминуемо становится его заложником. Стоит ему чихнуть (а не чихать он не сможет), и окружающие укоризненно поднимают вверх пальцы: "Что ж ты, брат? Как же твоя йога? Десятки лет практики и вот - ты до сих пор чихаешь..."

Человек, достигший стопроцентного здоровья ума, неминуемо становится его заложником. Стоит ему "сморозить глупость" (а не говорить глупостей он не сможет), например, сказать, что Всё - это Одно, и окружающие укоризненно поднимают вверх пальцы: "Что ж ты, брат? Как же твоя йога? Десятки лет практики и вот - ты до сих глупостничаешь..."

Возникает интересная коллизия - окружающие, требующие доказательств того, что йога даёт здоровье и бессмертие, ведут себя, будто говоря: "Ок, ты пока позанимайся, а мы тут рядом с тобой поглядим, достигнешь ли ты бессмертия. Если мы увидим, что ты с помощью йоги обеспечил себе здоровье и бессмертие, тогда, пожалуй, мы зайдём к тебе на занятие". Они ведут себя, словно уже здоровы и бессмертны, а йога им нужна лишь для документального подтверждения этого состояния - получить корочку с печатью.

Авторская мысль о глубинном осознании бесцельности занятий хатха-йогой как единственном условии реально конструктивной практики была подвергнута остракизму мощными йогами на йорумах (опечатка, но пусть останется. Новое слово, будет означать "йогический форум"). Между тем как "бесцельность" в устах данного автора совершенно не означает "бесполезность", о чём, судя по всему, подумали йорумчане.

Что ж тут поделать - взрослеющее существо непременно приходит к пониманию того, что реально полезны лишь абсолютно бесцельные практики.

Пользой в таком случае будет являться не изменение мира вокруг практикующего, а изменение самого практикующего. "Не можешь изменить мир - измени себя!"

С этого места уместно перейти к той самой алхимии, упоминание о которой присутствует в заголовке этой статьи.

Чем занимаются алхимики? "Ничем!" - обличающе скажет заигравшийся ребёнок с докторской степенью. Ибо он готов изменить мир до полной его анигиляции, но не в состоянии отказаться от курения.

Чем занимаются йоги? "Ничем!" - обличающе скажет заигравшийся ребёнок с титулом чемпиона по гимнастике, пластичный как змея, готовый тренироваться по десять часов на дню, но не умеющий молчать и слушать.

Взрослое существо умеет ждать, молчать и благодарить.

Алхимики не меняют мир. Алхимики меняют себя.

И - сказочка, без которых невозможно ни повзрослеть, ни стать алхимиком.

Ученик сказал с полным безразличием:

- Я прошу, чтобы ты продемонстрировал мне исчезновение и появление розы. К чему ты при этом прибегнешь - к сосуду для перегонки или к Слову, - для меня не имеет значения.

Парацельс задумался. Затем он сказал:

- Если бы я это сделал, ты мог бы сказать, что все увиденное - всего лишь обман зрения. Чудо не принесет тебе искомой веры. Поэтому положи розу.

Юноша смотрел на него с недоверием. Тогда учитель, повысив голос, сказал:

- А кто дал тебе право входить в дом учителя и требовать чуда? Чем ты заслужил подобную милость?

Вошедший, охваченный волнением, произнес:

- Я сознаю свое нынешнее ничтожество. Я заклинаю тебя во имя долгих лет моего будущего послушничества у тебя позволить мне лицезреть пепел, а затем розу. Я ни о чем больше не попрошу тебя. Увиденное собственными глазами и будет для меня доказательством.

Резким движением он схватил алую розу, оставленную Парацельсом на пюпитре, и швырнул ее в огонь. Цвет истаял и осталась горсточка пепла.

Некоторое время он ждал слов и чуда.

Парацельс был невозмутим. Он сказал с неожиданной прямотой:

- Все врачи и аптекари Базеля считают меня шарлатаном. Как видно, они правы. Вот пепел, который был розой и который ею больше не будет.

Юноше стало стыдно. Парацельс был лгуном или же фантазером, а он, ворвавшись к нему, требовал, чтобы тот признал бессилие всей своей колдовской науки.

Он преклонил колени и сказал:

- Я совершил проступок. Мне не хватило веры, без которой для Господа нет благочестия. Так пусть же глаза мои видят пепел. Я вернусь, когда дух мой окрепнет, стану твоим учеником, и в конце пути я увижу розу.

Он говорил с неподдельным чувством, однако это чувство было вызвано состраданием к старому учителю, столь почитаемому, столь пострадавшему, столь необыкновенному и поэтому-то столь ничтожному. Как смеет он, Иоганн Гризебах, срывать своей нечестивой рукой маску, которая прикрывает пустоту?

Оставленные золотые монеты были бы милостыней. Уходя, он взял их.

Парацельс проводил его до лестницы и сказал ему, что в этом доме он всегда будет желанным гостем. Оба прекрасно понимали, что встретиться им больше не придется.

Парацельс остался один. Прежде чем погасить светильник и удобно расположиться в кресле, он встряхнул щепотку пепла в горсти, тихо произнеся Слово.

И возникла роза.

Хорхе Луис Борхес. «Роза Парацельса»